Главная −> Повестка дня −> Президентская повестка 2000-х −> Повестка 2004-08: Пространственное развитие Архипелага России −> Формула развития −> Государственная политика регионального развития в РФ: проблемы и перспективы

Государственная политика регионального развития в РФ: проблемы и перспективы

Если федеральная власть в ближайшие годы не определит параметров новой региональной политики в стране, то уже через 2-3 года она столкнется с тем, что диспропорции в уровне и темпах развития отдельных территорий России могут привести к утрате в долгосрочной перспективе экономического контроля над наиболее отдаленными от Москвы и, одновременно, наиболее вовлеченными в процессы мировой интеграции землями

Актуальность разработки и реализации государственной политики регионального развития в РФ

Актуальность разработки новой государственной политики регионального развития для РФ определяется тем, что российское государство на протяжении последних 10-15 лет потеряло контроль над процессами пространственного и/или территориального развития страны.

На уровне субъектов федерации это выражается в том, что зона управления органов государственной власти постоянно сокращается: границы рынков больше не совпадают с административными границами, экономическая активность наиболее крупных хозяйствующих субъектов в современных условиях не может эффективно регулироваться региональными властями. Последовательно из ведения субфедерального уровня управления уходят: финансовые потоки (начало 1990-х), крупные производства (конец 1990-х). Сейчас, по мере продвижения в регионы общероссийских и международных торговых сетей, перестанут быть подконтрольными потребительские рынки[1], а на очереди — энергорынок и рынок ЖКУ, реструктуризация которых позволит выступить на них в качестве операторов крупным компаниям — нерезидентам старых административных регионов. За эффективную экономику региональные власти больше не отвечают, прямо управлять ей фактически не могут, собственных проектов в этой сфере не имеют.

Органы государственной власти субъектов федерации, утрачивая влияние на экономически эффективный сектор регионального хозяйства, превращаются в ответственных за остаточный, ещё нереформированный сектор, унаследованный от старой экономики. К этому же подталкивает их проект реформ в социальной сфере и в сфере местного самоуправления, разработанный федеральным центром в 2001-2002 годах. При этом чрезвычайно велик риск переход региональных властей на позиции идеологического и экономического/управленческого аутсайдера. Возможный итог: дальнейшая «социализация» бюджета, постоянный бюджетный кризис (дефицит источников дохода), утрата стратегических планов развития региона в рамках открытого рынка, потеря рычагов оперативного управления.

При сохранении инерционного сценария развития системы управления региональные власти рискуют в отношении подведомственной им территории постепенно превратиться в одно из ключевых препятствий для развития экономики, в обузу для тех, кто самостоятельно вписался или пытается вписаться в систему глобальных обменов на открытом рынке. Регионов, так или иначе интегрировавшихся в глобальный рынок, а потому интенсивно развивающихся, в настоящее время в России практически нет. Исключение составляет Московская агломерация и, может быть, благодаря прямым усилиям президентской команды в последние годы — Санкт-Петербург.

При этом данные регионы не в состоянии выполнить функции девелоперов для всех остальных регионов страны.

Очевидно, что в сложившейся ситуации для российского государства особую актуальность приобретает вопрос о новой политике регионального развития: в чем ее суть, каковы механизмы реализации, какие проекты должны быть реализованы уже в ближайшее время?

Подчеркнем, что актуальность данного вопроса существует не только для регионального, но и для федерального уровня. Федеральные власти постепенно утрачивают механизмы работы с территориями: старые — в виде масштабных инвестиционных проектов развития физических инфраструктур (строительство железных дорог, «ГОЭЛРО», так называемое «размещение производительных сил» и пр.) уже не работают, а новые не найдены. Механизмы «федеральных целевых программ» не работают. Уровень диспропорций между территориями продолжает расти[2]. Ставка федеральной власти на наиболее успешно адаптировавшихся к глобальному рынку субъектов — крупные корпорации — как на региональных девелоперов, в неявном виде сложившаяся к концу 90-ых годов, не оправдывается. Можно предположить, что несмотря на усилия силовых структур, крупные российские корпорации в ускоренном темпе будут и дальше преобразовываться в ТНК, становясь неуправляемыми («неуловимыми») для национального правительства[3].

Если федеральная власть в ближайшие годы не определит параметров новой региональной политики в стране, то уже через 2-3 года она столкнется с тем, что диспропорции в уровне и темпах развития отдельных территорий России могут привести к утрате в долгосрочной перспективе экономического контроля над наиболее отдаленными от Москвы и, одновременно, наиболее вовлеченными в процессы мировой интеграции землями.

Единственный выход для федеральной власти — стимулировать появление новых субъектов, которые возьмут на себя выполнение функции региональных девелоперов и заново «соберут» российские земли для развития. Первая попытка в этом направлении была сделана в форме создания федеральных округов. Однако, как показывает опыт 2000-2003 годов, округа как институт оказались не способны перейти от контрольных к аналитическим, и, тем более, к проектным функциям относительно подведомственных им макрорегионам. В настоящий момент обсуждается ход на усиление полномочий и финансового обеспечения муниципалитетов, а также на укрупнение самих субъектов, существенное сокращение их числа. Решение, на наш взгляд, способное достичь своей цели только в условиях изменения принципов территориального управления и организации государства в целом. Сумма аутсайдеров не создает девелоперов.

Сохранение созданной по производственно-технологическому принципу пространственной организации страны стало невозможным после открытия национальной экономики и интеграции России в глобальный рынок

До конца 1980-х гг. политика регионального развития в СССР следовала принципу выравнивания уровня индустриализации территорий за счёт государственной модернизации их промышленного потенциала. При этом, если верить документам Госплана и СОПСа, в советское время территориальные приоритеты всегда были четко обозначены:

  • в 1920-1930-е годы это — подъем отсталых окраин (Закавказье, Средняя Азия);
  • в 1930-е и начале 1940-х годов — создание второй металлургической базы и максимально удаленных от вероятностного противника машиностроительных заводов-дублеров на Урале и в Сибири;
  • в 1950-70-е годы — ускоренное развитие восточных районов страны;
  • в 1960-1980-е годы — формирование крупных территориально-производственных комплексов и т.д.

Перелом в региональном развитии страны произошел в 1990-е г.г. Индустриализация регионов перестала быть основным способом «стягивания» в них ключевых ресурсов развития (финансовых, интеллектуальных, природно-культурных и пр.). Сформированная в эпоху советской индустриализации экономика начала интегрироваться в глобальный рынок, перестала быть замкнутой и самодостаточной. Эффективность утратили как отдельные производственно-технологические комплексы, так и их территориально-производственная проекция в виде системы расселения.

Из неэффективных пространственных структур стали вымываться ресурсы и, в первую очередь, — человеческие. Например, Мурманская, Архангельская области и республика Коми за 1990-е годы и потеряли 20-25 % населения. Прогнозы тоже не благоприятны. По худшим из них, потери в этих регионах достигнут 30-40% населения. Происходит опустынивание ранее освоенных территорий. По данным Всероссийской переписи 2002 года даже в центральных старонаселенных областях России поселения свертываются и исчезают. Так называемый, миграционный «западный транзит» фактически оголяет Дальний Восток и районы Севера.

Неэффективная пространственная организация страны повлекла за собой рост расходов на поддержание инфраструктур, избыточных в теряющих население и производственные активы территориях и недостаточного в растущих регионах (ограниченность возможностей портового хозяйства, экспортных трубопроводов в нефтегазовом комплексе и пр.). Так по оценке экспертов Института Брукингса ежегодные потери РФ от неэффективной пространственной организации экспертно оцениваются в 2,25-3,0% ВВП в год

Начали быстро возрастать региональные диспропорции в развитии. В 1998 году душевое производство ВРП в десяти наиболее экономически развитых регионах России превышало среднестатистический уровень в 2,5 раза, а в 2000-ом — уже в 3,2 раза. Экономические аутсайдеры увеличили свое отставание от среднероссийских показателей с 3,3 до 3,5 раз. К 2004 году десять — двенадцать субъектов Федерации из 89 обеспечивали более 50% ВВП страны. Разделение по темпам социально-экономического развития проходит не только по административным границам, но и внутри них. Более 50% населения страны живет вне зоны экономического роста — по оценке эксперта Института Системного Анализа РАН В.Н.Лексина, экономический рост сосредоточен всего в 140 точках из 1027 городов и поселков городского типа, а также примерно 152 тыс. сельских населенных пунктов. Данный разрыв в развитии становится основным социальным противоречием, порождающим политические конфликты.

При этом, новая система расселения и пространственная организация Российской Федерации начала формироваться хаотично и стала закреплять в первую очередь сырьевую специализацию страны и транзитный характер развития многих ее регионов. Во многом этот процесс поддерживается иностранными игроками, которые заинтересованы в такой сырьевой функционализации России. Наиболее конкурентоспособной на мировом рынке частью страны оказались сырьевые зоны. Они «стянули» на себя процессы проектирования, начали интенсивно поглощать свободные капиталы, квалифицированную и мобильную рабочую силу, постепенно взяли на себя функцию «спонсоров» общенациональных политических процессов, придавая им выгодную для себя направленность. Большинство инфраструктурных проектов последнего десятилетия были нацелены на обеспечение транзитной экономики и не обеспечивали связность страны. Отсутствие зон высокоорганизованной урбанистической среды жизни (концентрация современных городских инфраструктур, информационных каналов, экологически благоприятных условий жизни в населенных пунктах, транспортная доступность основных мировых центров и пр.) становится препятствием для концентрации на территории РФ ресурсов будущего: высококвалифицированной мобильной рабочей силы, инновационных технологий, источников информации, «брэндов», культурных ценностей и т.п.

Таким образом можно сделать несколько выводов касательно ключевых изменений пространственной организации страны в 90-ые годы.

Кризис затронул, прежде всего, старопромышленные регионы России, в которых были сконцентрированы традиционные индустриальные производства. Основные причины: неконкурентоспособность технологий; преобладание не имеющей современных ключевых квалификаций рабочей силы; отсутствие рынков сбыта продукции; не ясность конкурентных преимуществ на глобальном рынке; и т.п. Фактически, жизнь в этих регионах начала «сворачиваться», «оголяя» становящиеся избыточными, а потому разорительными инфраструктуры.

Промышленно-технологический кризис вызвал кризис поселенческий. В стране не оказалось поселений, способных выполнить в полной мере функцию «полюсов роста».

В ранее снабжавших отечественную индустрию сырьем регионах произошло закрепление сырьевой специализации, но теперь уже не только в рамках национального хозяйства, но и в масштабе мировой экономической системы. При этом сами производства в этих регионах чаще всего стали выступать в качестве «хвостов», развернутых за границами России технологических цепочек. Отсюда — большие объемы экспорта сырья, а также специфическая направленность проектируемых крупных транспортных путей: от сырьевых зон к портам и пограничным переходам для вывоза на экспорт.

Форма и темп интеграции в глобальный рынок — определяющий фактор для развития российских регионов

На наш взгляд, существует несколько базовых принципов, которые могли бы лечь в основу новой федеральной и, шире, государственной региональной политики.

Прежде всего, необходимо понимать, что площадкой для реализации планов и программ развития регионов сегодня становится открытый рынок, а потому «рамкой» для разработки данных планов и программ выступают геоэкономические процессы. Это означает, что статус регионов, тренды их возможного и актуального развития стали определяться положением страны и региона на рынке — причем глобальном. Если для других субъектов этого рынка собственное положение на нём фиксируется без особого труда как стоимость, а точнее оценка их капитализации, то для регионов определить их «вес» в рынке куда сложнее. Можно в качестве исходной гипотезы принять, что у глобального рынка существует единая «матрица капитализации», дооценивающая все факторы, вовлекаемые в рыночные процессы. Эта матрица — система глобальных обменов. Регионы, как и другие субъекты, должны стремиться к расширению своего участия в этих обменах и повышении своей значимости (капитализации) в них.

Другими словами, регионы занимаются поиском места в более широкой, чем национальная, системе мирового разделения труда. В условиях глобализации для стран оказывается чрезвычайно важно иметь не только конкурентоспособные технологии и фирмы, но, главное, регионы, способные принять эти технологии и фирмы. Экономическая мощь государства теперь зависит не столько от валовых объемов производства и природных запасов, скрытых в его земле, сколько от обладания центрами, управляющими потоками на глобальном рынке. До тех пор, пока все внимание государства концентрируется на развитии отраслей, технологий и компаний, данный региональный аспект развития упускается из виду.

В геоэкономическом отношении Россия вряд ли может считаться великой державой. В настоящее время она обладает всего полутора регионами — Москвой и ½ региона в виде вместе взятых: Санкт-Петербурга — «окна в Европу», комплекса краснодарских портов, а ещё Владивостока — «окна в АТР». Для такой большой страны, как Российская Федерация, это явно недостаточно, чтобы, с одной стороны, вывести другие российские регионы на глобальный рынок в качестве значимых узлов в системе товарных, финансовых, технологических и культурных обменов, а с другой стороны, закрепить за страной значимое место в этой системе.

В этой ситуации фактически исчерпали себя цели регионального развития, столь характерные для эпохи индустриализации: физические объемы производства, ВВП в стоимостном выражении, объем привлеченных капиталовложений и пр. Регионы — чемпионы по данным показателям — больше не могут рассматриваться в качестве безусловных лидеров развития. Ну не считать же самыми передовыми регионами России два округа (ХМАО и ЯНАО) Тюменской области?! Стало очевидно, что существенными показателями причастности к процессам развития стали: объем потребления или уровень благосостояния, структура ВВП, инновационный потенциал региональной экономики, включенность в глобальные обмены (экспорт, гибкая специализация в межрегиональной системе разделения труда и т.д.) [4], а также — экономия естественных ресурсов, вовлекаемых в производство и пр.[5] Можно предположить, что целью регионального развития страны на современном этапе является повышение капитализации составляющих ее регионов. Соответственно, государственная политика регионального развития РФ должна быть направлена на формирование такой ее пространственной организации, которая бы повышала стоимость активов, находящихся в распоряжении территориальных сообществ, и в первую очередь — человеческого капитала и среды жизни людей (недвижимости, природных и культурно-смысловых ландшафтов и пр.).

В то же время сложившаяся на сегодняшний день система государственного управления не позволяет обеспечить рост регионов и развития страны.

Особенность либерального макроэкономического регулирования, как метода государственного управления в условиях интеграции экономики страны в глобальный рынок заключается в том, что оно игнорирует региональные особенности экономики, добиваясь выравнивания условий хозяйствования в открытом рынке. Проектное управление в целом, и управление пространственным развитием в частности уходит из сферы государственного управления[6] и заменяется в лучшем случае общегосударственной транспортно-коммуникационной политикой, а также межбюджетным регулированием, направленным на поддержку определенных классов территорий.

Наверное, по замыслу авторов институциональных реформ проектное управление в этой ситуации должно было быть передано на региональный, или поселенческий уровень с возрастанием значения согласования поселенческих планов и их пространственной соорганизации на всей территории страны. Однако ни субъекты Федерации, ни поселения с данной задачей «планирования развития» не справились и, по всей видимости не могут справиться. Их региональные стратегии в лучшем случае фиксируют трансрегиональные процессы и необходимость межрегиональной кооперации, но никак не сориентированы на управление ими и не готовы к выполнению этой задачи. Это, с одной стороны, отражает ограниченность уже устаревшего государственно-правового статуса регионов (сосредоточение на вопросах социальной политики и бюджетного управления), с другой стороны, недостаточность правовых форматов управления территориями (городскими агломерациями, территориями трансрегионального сотрудничества и т.п.), отсутствием связи регионального проектирования с общенациональной политикой пространственного развития.

«Стратегический вакуум» продолжает заполняется активностью крупных корпораций. Большинство регионов РФ сформировались как централизованные и иерархические, собранные вокруг доминирующих корпораций, а потому в своих планах и проектах развития обреченные следовать планам и проектам последних. Поэтому именно крупные конкурентоспособные в глобальном масштабе корпорации, действующие в России (преимущественно сырьевые), выдвинулись в разряд «планировщиков» пространственного развития страны, лоббируя определенные проекты расселения и развития транспортной инфраструктуры. Более того, крупные корпорации часто используют территориальные администрации как лоббистов свои собственных проектов, пытаясь таким образом переложить часть затрат на формирование инфраструктур для собственного бизнеса на федеральный центр.

С сожалением приходится признать, что в результате советской политики размещения производительных сил в стране не сформировалось практически ни одного конкурентоспособного регионального кластера.

На сегодняшний день в системе государственного управления фактически отсутствуют инструменты согласованного использования ключевых ресурсов территорий: финансовых, человеческих, природно-экологических, культурных. Различные аспекты деятельности территориального планирования «растащены» по различным ведомствам. Реформы инфраструктур (транспорт, связь, энергетика, ЖКХ) и в целом последствия реализации пакета реформ на территориальном уровне не скоординированы и не синхронизированы.

Фактически утрачена культура планирования использования территории. Аналитическая модель новой пространственной организации страны не востребована в правоприменительном и бюджетном процессах — даже принятые на федеральном уровне региональные социально-экономические программы сводятся к налоговым и бюджетным преференциям. Проектно-планировочная документация (генеральные планы населенных пунктов, проекты границ муниципальных образований и т.п.), относительно эффективно может выполнять свою регулирующую функцию только в границах поселений.

В современных условиях, учитывая новые положения Градостроительного кодекса РФ, планировочная документация не дотягивается до межсубъектного и федерального уровней и не выполняет своей координирующей роли по отношению к действиям бизнеса и власти на территориях. Отсюда — конкурирующие проекты портового строительства, строительства трубопроводных систем, развития социальных инфраструктуру и споры о том, стоит ли оставлять больше бюджетных средств регионам-донорам, если стране необходим перелив ресурсов из сырьевого сектора в несырьевой. В РФ нет системы планирования поверх внутренних административных границ (существующая, например, в Европе в форме «еврорегионов»; межрегиональная кооперация фактически отсутствует; федеральные целевые задачи не решают этой задачи.

Администрации субъектов федерации и муниципальных образований фактически не мотивированы на решение задач экономического роста своих территорий. Решая преимущественно социальные задачи в логике распределения бюджетных средств, органы власти субъектов федерации и муниципальных образований заинтересованы в бюджетных трансфертах больше, чем в росте собственных бюджетных источников.

Как мы уже говорили выше, несмотря на усилия федерального центра по выравниванию социально-экономического положения субъектов федерации, диспропорции в уровне и темпе социально-экономического развития продолжают расти.

Идеологемы новой государственной политики регионального развития

К концу 2003 года в различных экспертных кругах сложилось понимание, что макроэкономическое регулирование необходимо дополнить политикой регионального развития, которое предполагает актуализацию производительных сил страны в условиях глобального рынка. Она требует определенной пространственной организации страны — сборки экономики не только из отраслей, технологий или компаний, но и из территорий.

Новая пространственная организация страны должна:

  • Обеспечивать интеграцию в глобальный рынок, наиболее эффективную с точки зрения капитализации страны (повышения стоимости ее активов — территории и рабочей силы)
  • способствовать ускоренному социально-экономическому развитию РФ, за счёт правильного распределения производительных сил по территории, причем не только как поставщика сырья на мировые рынки, но и производителя высокотехнологичной продукции;
  • обеспечивать связанность страны, открывающую доступ территорий и их населения к источникам социально-экономического роста;
  • гарантировать удержание территории страны как «большого пространства».

Большинство территориально-диверсифицированных стран, показывавших в последние 40 лет устойчиво высокие темпы экономического роста, достигали их, как правило, за счёт опережающего роста нескольких регионов. Регионы-лидеры становятся центрами инновационного развития страны и демонстрируют новый тип экономического и социального роста для других территорий. Задачей последних становится не столько копирование пути развития вырвавшихся вперед регионов-лидеров, сколько встраивание в формирующуюся в геоэкономическом пространстве глобального мира новую региональную иерархию — регионы-производители, регионы-посредники и регионы-финансовые центры.

В РФ должен быть сформирован новый опорный каркас пространственной организации, обеспечивающий достижение заявленных целей пространственного развития. Узлами опорного каркаса должны выступить крупные городские агломерации — инновационные и управленческие центры, концентрирующие в себе экономическую активность в стране и выступающие источником изменений.

Таких опорных регионов в РФ будет относительно немного. В настоящий момент в стране только один мегаполис мирового масштаба — Москва и один российского — Санкт-Петербург. Остальные 11 миллионников — города с населением в интервале от полутора до миллиона человек. В Восточной Сибири и на Дальнем Востоке нет ни одного миллионника (при том, что в Китае их около 100). Почти все крупнейшие города-миллионники за время между двумя последними переписями потеряли 2–5% своего населения, а Санкт-Петербург — 7%. Из 13 миллионников рост демонстрируют только Москва, Ростов-на-Дону и Волгоград.

При этом сложившаяся структура экономики крупных российских городов не отвечает их функциям в современном глобальном мире. Доля промышленного производства в ВРП превышает 50%, как, например, в Нижнем Новгороде. В то же время существует явный дефицит в оказании услуг по управлению экономикой и в сфере, обеспечивающей современную среду городской жизни, — торговле, финансовых, информационных, юридических, инновационно-инжиниринговых и т.п. услугах. В силу этого в стране возникает дефицит центров управления и зоны так называемого «стратегического вакуума». Загруженные производством крупные города не управляют, а конкурируют в этой сфере со средними и малыми городами, блокируя их развитие. Причем конкурируют не только в своем географическом ареале, но и по всему миру, т.к. развернутые торговые сети минимизируют затраты на дистрибуцию (транспортная составляющая в них может быть значительно ниже затрат на поддержание брэнда, а «виртуальная составляющая» в стоимости может превышать даже производственные издержки). Но стоимость традиционных активов в крупных городах — земли и рабочей силы — выше, чем в средних и малых. Поэтому чрезмерная концентрация населения при традиционной специализации ведет к снижению роста крупных городов. Для РФ и для больших городов единственная ставка на возможный быстрый рост — переход к инновационному развитию и превращению их в полноценные центры управления (торгово-логистические и транспортные узлы, финансовые и кадровые центры, поставщики информации и технологий).

Опорные регионы, будут узлами опорного каркаса пространственной организации страны и должны «собирать» российскую территорию как основные транспортные узлы, зоны интеграции РФ с глобальной экономикой, территории концентрации центров управления товарными, финансовыми, информационными и миграционными потоками (чтобы даже в условиях развертывания долгосрочного тренда депопуляции и обострения дефицита рабочей силы в 2006-2010 годы, в стране сохранились «точки роста»). Функции опорных регионов необходимо дифференцировать в зависимости от способа «сборки» территорий, производственной специализации последних и их внутренних кооперационных связей, типа связывающих их транспортно-коммуникационных инфраструктур, способа интеграции в глобальную экономику, а также спецификой этапа развития, который переживает российское общество и его хозяйственная система в настоящий момент.

Интеграция РФ в глобальный мир идет по нескольким направлениям, имеющим свою географическую локализацию и культурно-экономическую специфику, задаваемую приграничным соседством: на Северо-Западе РФ — с ЕС; в центре и на Юго-Западе — со странами СНГ; на Юге — с исламским миром; на Юго-Востоке — со странами АТР и в первую очередь с Китаем. Соответственно, во-первых, должна дифференцироваться государственная политика регионального развития и, во-вторых, выстроена пространственная организация, отражающая определенную иерархию регионов.

Итак, для адекватного включения российских регионов (их активов) в систему глобальных обменов необходимо, во-первых, изменить управление этими обменами (существующая система «вымывает» активы российских регионов, дооценивая их как капитал за рубежом), во-вторых, изменить статус этих активов, институционально оформив их как капитал, циркулирующий на открытом рынке, в-третьих, осуществить реновацию (реинжениринг) находящихся в распоряжении регионов активов. В стране должны появиться своеобразные «узловые пункты» в системе глобальных обменов — «площадки» обращения активов, на которых они, собственно говоря, превращаются в капитал и дооцениваются. Речь идет, таким образом, о создании нескольких «опорных регионов» как центров развития всей России[7]. Пространственная организация распределения/местоположения таких «узлов» по территории РФ должна задать параметры новой административно-территориальной организации страны. Таким образом, современная российская государственная политика регионального развития не должна больше формулироваться в логике выравнивания уровня социально-экономического развития, а точнее — уровня индустриализации, субъектов РФ [8]. Она должна стать политикой поляризованного развития, базирующейся на принципах концентрации ресурсов в «полюсах роста» и на системе волнового распространения инноваций в государстве [9].

«Опорные регионы» призваны задать новую связанность для России. Следовательно, федеральная политика регионального развития должна быть ориентирована на формирование системы связанных опорных регионов. Возможно, за счёт «укрупнения юрисдикции» и формирования из опорных регионов некой публично-правовой корпорации, основанной на общем бюджете, единых функциях, равном статусе в органах управления и пр. (наподобие ЕС). Возможно, достижение этих целей может быть достигнуто за счёт разгрузки «опорных регионов» от содержания отстающего окружения, выделения их из этого окружения в виде наиболее динамичных городов или мегаполисов с вменением им функций национальных «окон-переходников» в глобальный рынок и девелоперов по отношению ко всей остальной территории страны [10]. Возможно речь идет о создании нескольких региональных демонстрационных программ по американскому образцу[11]. Им может быть придан особый правовой статус[12], вплоть до статуса субъекта федерации, аналогично Москве или Санкт-Петербургу[13]. Фактически должен быть легализован сложившийся в системе глобальных обменов особый статус «регионов-городов».

Базой для новой региональной организации должна стать новая экономика. Старая экономика вполне адекватно отражалась старой региональной (административно-территориальной и экономико-фискальной) организацией. Но старая экономика, как и старая территориальная организация РФ не обеспечивает эффективной капитализации страны и ее регионов. При этом новая экономика отнюдь не сводится к промышленности высоких технологий[14]. В пространстве должны быть развернуты торговые системы, работающие с наиболее инновационноемким сектором экономики — конечным потреблением[15]. Кроме того, они должны выступить логистическими центрами для потоков товаров, финансов и информации. Инновационное лидерство должно выражаться в управленческих инновациях. Стремясь к стратегическому лидерству в стране и в мире, российские «опорные регионы» будут вынуждены решить проблему удержания на своей территории наиболее активного и инновационного человеческого капитала. Поэтому в новой экономике, являющейся базой для новой сборки страны, необходимо выделить ещё один инновационный сегмент — культурно-средовой[16].

Основанием признания того или иного региона «опорным» должна являться его стратегическая инициатива, имеющая значение для всей страны. Поскольку такая инициатива предполагает масштабное действие, постольку управление им в условиях отсутствия централизованного государственного управления требует создания стратегических партнёрств власти и бизнеса. Пока такие партнёрства не сформируются на территории, она не сможет выполнить функцию «опорного региона», даже располагая для этого отличными объективными предпосылками в виде наличия транспортного узла, крупной городской агломерации и пр.

Государственная политика

Политика выравнивания уровня развития регионов

Поляризованное развитие

Цель

Освоение ресурсов территорий в рамках национального рынка[17]

Повышение капитализации регионов в геоэкономическом масштабе

Основные параметры

Выделение регионов на основе усредненного (сбалансированного в стране) социально-экономического потенциала

Создание «зон роста» — «опорных регионов», генерирующих инновационную волну

Административно-территориальное деление

Выделение географически сопряженных территорий, сохранение существующей федеративной структуры

Укрупнение юрисдикции для выделения системы «опорных регионов» внутри страны, признание за ними другого статуса, чем у обычных административно-территориальных единиц, а также общий кооперативный бюджет данных регионов, кооперативные проекты, единое управление их системой

Экономическая база

Индустриализация

Новая экономика

Базовый механизм управления

Администрирование

Стратегические партнёрства

Новая типология регионов

Можно предположить, что дальнейшая интеграция РФ в глобальную экономику в ближайшее время приведет к выделению на ее территории следующих основных типов территориальных образований.

«Мировые города», оказывающие существенное влияние на глобальную экономику (Лондон, Нью-Йорк, Токио). Пока на статус «мирового города» в РФ есть только один претендент — Москва, оказывающий существенное влияние, на распределение сил на двух значимых сегментах глобального рынка — сырьевом (в первую очередь углеводородов) и безопасности. Однако позиции Москвы слабы на других более значимых международных рынках — финансовых, юридических, информационных, транспортно-логистических и полноценным «мировым городом» Москва пока не может считаться.

Центры инновационного развития: На территории РФ в настоящий момент практически отсутствуют инновационные зоны. Старые наукограды и ЗАТО с функцией концентрации инновационных сил не справляются. Западный опыт собирания национальной инновационной системы на базе крупных университетов не может быть реализован в силу того, что таких современных университетов в России пока нет. Пространственное развитие должно интегрировать в себя инновационную и образовательную политику. Инновационное развитие может быть обеспечено только за счёт подстегивания развития городов, активизации урбанистических процессов и выделения городов-«чемпионов роста» (возможно, за счёт придания им особого правового статуса).

Территории технологического трансферта: В случае сохранения относительно быстрых темпов роста российской экономики в течение пяти — десяти лет произойдет коренное технологическое ее преобразование. Пока это будет происходить за счёт импорта массовых стандартных технологий, а основным импортером будут иностранные фирмы, разворачивающие процессинговые центры в России и рассчитанные на поставку продукции на растущий внутренний рынок. Для этого на территории РФ могут быть созданы зоны технологического трансферта (процессинга и аутсорсинга). Очевидно, что они могут развиваться вблизи крупных сегментов внутреннего рынка и точек общенациональной дистрибуции. Размещение процессинговых центров возможно только в населенных пунктах, обладающих достаточными ресурсами квалифицированной рабочей силы и организованной урбанистической средой жизни, а также находящихся в коммуникационной доступности (в створах международных транспортных коридоров, в портовых комплексах). Зона технологического трансферта в ближайшие годы в России может возникнуть только вдоль европейского транспортного коридора №9. Процесс предполагает расчистку индустриальных участков для внешних инвестиций, развитие городских агломераций.

Территории старопромышленных регионов, производственно-технологическая база и система расселения которых создана ещё в период советской индустриализации. Это — регионы, основанные на устаревающих стандартных технологиях, ориентированные на замкнутые локальные или стационарные рынки, которые слабо развиваются. Данные регионы будут в обозримой перспективе стагнировать, выступая в качестве «внутренней деревни» — поставщика рабочей силы для регионов группы роста. В то же время данные регионы будут сильно внутренне дифференцироваться в зависимости от динамики этнокультурных и миграционных процессов. Наиболее сложной ситуация может оказаться в тех из них, где сохранится достаточно высокий естественный прирост населения и конкуренция за доступ к основным экономическим ресурсам не только между отдельными индивидами, но и относительно крупными социальными группами. Речь идет прежде всего о Юге европейской части РФ.

Сырьевые территории: Старый сырьевой комплекс был рассчитан на обеспечение внутренней экономики и его экспортная переориентация потребует преобразований в системе расселения и транспортной организации (развитие экспортных трубопроводов и портового хозяйства, дезурбанизация районов Севера, вахтовое освоение новых сырьевых регионов и концентрация в них капиталовложений). Наибольшую проблему будут представлять относительно крупные города, действующие в зоне сырьевых разработок. Переход на импортные технологии разработки природных ресурсов потребует сокращения нового населения на Северных территориях. Очевидно, что территории, занимаемые коренными малочисленными народами не могут управляться по урбанистическому типу и им должен быть придан особый правовой режим, обеспечивающий сохранение исторических прав народов на территорию в сочетании с централизованным государственным управлением при эффективном общественном контроле за ним.

Зоны безопасности: Безопасность обеспечивается на базе геополитических, а не геоэкономических технологий. По мере обесценивания данных технологий для России будет возрастать бремя содержания приграничных территорий и военной индустрии, а также дислоцированных на территории воинских подразделений. Это требует перестройки модели распределения ВПК по территории и реорганизации пограничной зоны. Она должна быть выделена не как прилегающая к линии границы территория с особым административным режимом, а как регион соприкосновения с другими геоэкономическими и геокультурными пространствами. Для этих территорий это означает выделение трех «точек (узлов) сбора» регионов: транспортно-логистического (точка остановки и переработки груза, управления его движением), торгового и культурного. Эти «точки» могут располагаться за пределами РФ или внутри страны. Пространство до этих точек будет транзитным, управляемым. Для России в случае выбора сценария роста ее присутствия на мировых рынках становится задачей номер один расширение действия собственных торговых сетей за пределами национальных границ.

Безусловно, предложенная типология не является единственно возможной. Для проведения целенаправленной и целеустремленной региональной политики нужно дополнить разрабатываемую типологию оценкой тех механизмов и технологий государственного управления, которые могут быть применены к данному типу территории. Это задача ближайшего будущего.

Предварительные выводы

Итак — стране необходима новая государственная региональная политика — политика пространственного развития, адекватная существующей социально-экономической и политической ситуации не только в стране, но и в глобализующемся мире. Россия позже других индустриально-развитых стран вступила в эпоху так называемой «региональной революции», когда происходит смена парадигмы развития территорий и населенных пунктов. Особенность момента заключается в том, что границы рынков постепенно раздвигаются и больше не совпадают с пределами государства и национальной экономики. Национальный хозяйственный комплекс утрачивает свою самодостаточность и внутреннюю сбалансированность как совокупность взаимодополняющих отраслей и производств. В силу этого старые экономические регионы России, ее поселения, обретают новую конфигурацию в пространстве глобальных потоков финансов, товаров, рабочей силы, технологий и информации. С этого момента статус российских территорий в данной системе глобальных обменов определяется их способностью задавать параметры экономических обменов, «гео»-экономическим влиянием.

Возникают новые требования к системам управления региональным развитием. Стратегии регионального развития, разрабатываемые как на уровне регионов, так и на уровне федерального центра должны стать стратегиями позиционирования в открытых рынках, а не набором внутрирегиональных мероприятий. В программах социально-экономического развития регионов должен быть введен в качестве обязательного раздел, посвященный оценке уровня и качества пространственного развития данного региона и его положения в пределах федерального округа, страны в целом и для всех приграничных субъектов федерации — в мировом макрорегиональном контексте.

В современных условиях конкуренцию регионов за активы выигрывает не тот, кто производит товары, а тот, кто управляет их потоками, кто привлекает финансы, права, технологии, наиболее квалифицированные кадры. В силу чего целью регионального развития становится увеличение капитализации региона — рост стоимости активов, находящихся на его территории и вовлекаемых в систему глобальных обменов. В условиях открытого рынка это ведет к концентрации мобильного капитала в наиболее капитализированном регионе, так как активы стекаются туда, где их стоимость максимальна. Например, перемещение специалиста из периферии в центр автоматически повышает стоимость его рабочей силы; целый ряд видов деятельности для своего осуществления требуют определенного уровня концентрации населения на территории, инфраструктуры целесообразно разворачивать в виде связанных пакетов и т.д.

Из этого, в частности, вытекает, что практики государственного управления региональным развитием должны выбираться и применяться в логике капитализации территориальных активов — земли, рабочей силы, культурных ценностей и т.п. В качестве основания подобной работы на федеральном уровне должна быть принята Генеральная схема пространственного развития и расселения РФ.

Необходимо перестроить систему государственной статистики таким образом, чтобы она в качестве важнейшего параметра фиксировала до настоящего момента неодооцениваемые характеристики регионального развития: объем и ценовые параметры оборота недвижимости; более детальная характеристика направленности миграционных потоков, включая оценку маятниковой миграции; объем перевозок не в целом по административным регионом, а по отдельным транспортным направлениям (магистралям, коридорам и т.п.); качество жизни и социального самочувствия населения.

Необходимо выстроить государственную оценку совокупного экономического веса региона не только через систему валовых и стоимостных показателей работы его предприятий, но и через регистрацию существующих и складывающихся на его территории кластеров[18].

Необходимо выработать систему управления, обеспечивающую мобильность активов, такое их перемещение и трансформацию, которые способствовали бы в конечном итоге росту их капитализации. Современное государство должно пользоваться всем инструментарием «финансового управления» и механизмами регулирования — установления стандартов, общих норм, арбитража споров и пр. Возможно, что пора поставить вопрос о переходе к так называемому «конкурентному федерализму» [19].

Важнейшее место в системе государственного управления должно занять комплексное управление качеством человеческого и социального капитала — включая проблемы трудовой и образовательной миграции, расселения, социальной стратификации, координацию усилий в сфере образования, здравоохранения, спорта и культурной политики.

В этой ситуации ставка должна быть, по всей видимости, прежде всего сделана на выделение в пространстве страны наиболее динамичных городов или мегаполисов, с вменением им функций национальных «окон-переходников» в глобальный рынок и девелоперов по отношению ко всей остальной территории страны [20]. Эти «регионы-города» должны составить каркас новой пространственной организации страны на ближайшие 10-15 лет.



[1] Например, в Россию уже пришли или планируют приход крупнейшие мировые торговые системы (Auchan, Metro AG, Wal-Mart и др.). На оптовом и розничном рынке продовольствия и потребительских товаров они будут определять общую политику в столичных городах уже в ближайшие годы. Оборот трех московских торговых центров Metro за 2002 г. составил 90 млн. дол. Представители торговой сети заявляют, что их выход на московский оптовый рынок понизил на нём цены на 15-30% за год. Интересно, что за крупными российскими торговыми сетями, активно развертывающими свою деятельность в регионах, как правило, стоят крупные корпорации (Альфа — «Перекресток», «ЮКОС» — «Копейка», БИН — БИН, «Планета-Менеджмент» — «Гастроном-Эконом», аффилированные с «Собинбанском» структуры учреждали «Седьмой континент» и т.д.). Расчет строится на том, что торговые сети в ближайшие годы займут доминирующую позицию на оптовом и розничном потребительском рынке в крупных торговых центрах России. По самым скромным подсчетам, оборот торговой недвижимости в 2002 г. составил около 600 млн. долларов, увеличившись по сравнению с 2001 г. на 15-18 процентов.

[2] Хотя темпы роста этих диспропорций в последние годы упали.

[3] В докладе «Совета по национальным стратегиям», опубликованном весной 2003 года в Москве, говорится, что оффшорная Group MENATEP контролирует приблизительно 61% акций ЮКОСа, собственником большей части активов НК «Сибнефть» значится британская компания Millhouse Capital, 11 февраля 2003 г. корпорация British Petroleum заявила о своем решении создать совместно с «Альфа-групп» и «Access/Renova» нефтяной холдинг NewCo, Ruhrgas постоянно наращивает свой пакет акций «Газпрома» и т.д.

[4] Именно эти показатели сегодня называют региональные девелоперы за рубежом в качестве критериев (целей) регионального развития (Malizia, Emil E. and Edward J. Feser. Understanding Local Economic Development. New Brunswick , NJ : Center for Urban Policy Research, Rutgers University , 1999).

[6] Здесь необходимо учитывать, что само государственное управление может быть рассмотрено исторически в логике смены технологических платформ. Доминирование институционального подхода возникает только в последней четверти ХХ века на фундаменте других реализованных и, можно сказать, материализованных, технологий госуправления. Более того, вытеснение предыдущих технологических платформ происходит лишь в меру того, насколько их осуществление принимается другими социальными субъектами — крупными городами, ТНК или профессиональными сетями. Как и в других областях, речь идет не об отказе, а скорее — о сбросе технологий и формировании новой технологической кооперации в сфере управления.

[7] Возможно, что «опорные регионы» должны выступить в качестве девелоперов по отношению к остальной территории страны, а потому, с одной стороны, должны выдвигать соответствующие собственные программы, а с другой стороны, должны поддерживать чужие инициативы.

[8] Сегодня в РФ «слипшиеся» регионы-«национальные чемпионы» и отстающее их окружение блокируют государственную политику регионального развития. Очевидно, что она должна быть иной по отношению к «чемпионам» и аутсайдерам. Но идеология выравнивания, закрепленная в сложившихся механизмах управления региональным развитием, приводит к усреднению показателей по стране, причем происходит своеобразный «голландский аукцион», т.е. выравнивание по «замыкающим» в ряду развития.

[9] Концепция поляризованного развития в развитых странах пришла на смену концепции гомогенного, или равномерного развития, предусматривавшей равномерное «диффузионное» распределение государственных капиталовложений между регионами, нуждающимися в государственной поддержке, ещё в 1960-е годы. Само понятие «полюса роста» одним из первых ввел в научный оборот в начале 1950-х годов французский экономист Ф.Перру, занимавшийся проблемами региональной экономики и политики. Согласно его представлениям, экономический рост идет не повсеместно, а имеет очаговый характер. «Полюса роста», по его определению, — это агломерации предприятий, сконцентрированных в определенных местах, где экономический рост, предпринимательская активность, инновационный процесс отличаются наибольшей интенсивностью, оказывая влияние на другие территории, которые не входят в «полюса». Это и есть «поляризованное» развитие.

[10] В СССР был опыт введения опорных регионов как девелоперов территорий. В 1923 г. в этих целях была образована Уральская область в индустриальном регионе, а в 1924 г. Северо-Кавказский край — в сельскохозяйственном.

[11] Их сущность состоит в том, что на определенных условиях ответственность за определение методов реализации федеральной политики передается на субфедеральный уровень. К таким условиям относятся:

  • конкурсный отбор заявок на проведение региональных демонстрационных программ;
  • конкретный ограниченный срок действия (обычно от 3 до 5 лет);
  • отсутствие дополнительных требований к финансированию, которое было бы выделено федеральным правительством для решения поставленных задач;
  • мониторинг реализации и широкомасштабная оценка результатов региональных демонстрационных программ.

Ответственность за выработку целей федеральной политики сохраняется за федеральными органами законодательной власти. Федеральные органы исполнительной власти несут ответственность за определение порядка проведения региональных демонстрационных программ, выдачу разрешения на их проведение, контроль и оценку результатов. Таким образом им делегируется право на изменение порядка реализации федерального законодательства. Это изменение является временным, ограниченным рамками отдельных территорий. При этом реформа федерального законодательства в целом остается прерогативой органов представительной власти. Если демонстрационная программа признана успешной, это может послужить основанием для внесения изменения в федеральное законодательство. Предусматривается также упрощенный порядок получения разрешения на реализацию аналогичной программы в других регионах.

[12] В 1995 г. в Японии закон «О децентрализации» узаконил «ключевые города» (Тюкаку Си) и расширил права «ассоциаций обширных районов». «Ключевые города» — это города с населением свыше 300 тыс. и площадью более 100 кв. км, которым предоставляются расширенные по сравнению с обычными городами полномочия.

[13] Правда, с оговоркой, что для последних территория субъекта может быть расширен до мегаполиса.

[14] Согласно исследованию консультационной фирмы «McKinsey», источником роста производительности в США с 1995 по 1999 гг. был не подъем спроса в результате искусственного бума на рынке ценных бумаг, как это декларировалось ранее. В наибольшей степени этому росту способствовали управленческие и технологические инновации всего лишь в шести сферах, где наиболее сильна конкуренция, в том числе оптовая и розничная торговля, системы безопасности, полупроводники, производство вычислительной техники и средств связи. С 1987 по 1995 гг. ¼ роста производительности труда в американской экономике обеспечивалась за счет розничной торговли.

[15] Инновационное движение в экономике (сегодня охватывает всю общественную жизнь) начиналось после П Мировой войны как определенная политика фирм, работающих на потребительский рынок: острая конкурентная борьба на рынках сбыта, насыщенность рынков, а также падение нормы прибыли при постоянном росте основной части капитала привели «пионеров капитализма» к мысли о смене стратегии — не толкаться на одном и том же рынке одних и тех же товаров, а расширять рынок за счет постоянного обновления продукции, создавая тем самым постоянно новых потребителей и новые потребности. (Хорошо укладываясь в кейнсианскую модель экономики это создало, в конечном счете, «потребительское общество».) Но главным было сконструировать новую модель организации производственно-экономических процессов. Это было сделано за счет построения системы так называемых «промышленных исследований» (Industrial Research (IR)). Традиционное отношение «научное открытие — его инженерное применение-изобретение — появление образцов новых потребительских товаров на базе инженерных изобретений — массовое производство новой продукции» было перевернуто: исходной стала задача обеспечить производство сменяющих друг друга товаров с новыми потребительскими качествами и вменить эти товары потребителям, а в связи с этим постоянно перестраивать производство, а также поставить инженерные разработки и научные исследования в жесткую зависимость (прямую организационную в случае крупных фирм и экономическую для всех остальных) от требований все ускоряющейся динамики рынка-производства. В результате срок от инженерного изобретения до появления нового товара сократился с 20-30 лет до года и менее, а некоторые товарные группы обновляются не менее двух раз в год. Отсюда такой высокий спрос на знания (научно-технические и гуманитарные — в той мере, в какой они технологизируются), которые стали не просто культурной ценностью общества, но непосредственной производственной силой.

[16] Для менеджмента и наиболее квалифицированной части персонала инновационной фирмы очень существенна социально-культурная среда территории, а для других членов их семей, включая детей, важны возможность выбора престижной работы и мест учебы. Все вместе эти характеристики составляют «инновационный климат» территории (который очень близок инвестиционному).

[17] Характерное противоречие в концепции выравнивания вскрывается при рассмотрении проблемы Калининградской области. Старая концепция выравнивания исходила из достижения регионом среднего для всей страны уровня социально-экономического развития. Применительно к Калининграду постоянно ставится вопрос о выравнивании уровня развития с соседними регионами — Литвой и Польшей. Ресурсов для достижения такого паритета внутри Калининградской области нет. Поэтому в различных проектах ее развития ставится вопрос о выделении таких ресурсов РФ и «закачивании» их в область.

[18] В глобальном мире на устойчивое экономическое развитие могут претендовать те территории, которые обладают кластерами — географически локализованной совокупностью взаимосвязанных между собой компаний и институтов, совместно обеспечивающих глобальную конкурентоспособность региона. В большинстве стран данные кластеры выявляются и учитываются через так называемые коэффициенты локализации или межотраслевые балансы, балансы инновационных обменов и т.п.

[19] Концепция конкурентного федерализма была впервые представлена в работах канадского политолога А.Бретона. (Breton A. Competitive Goverments. An Economic Theory of Politics and Public Finance. Cambridge. 1996.)

[20] Например, такими «опорными регионами» могли бы стать: шарнирный мегаполис Владивосток-Хабаровск на Дальнем Востоке, агломерация Новосибирск-Барнаул-Кемерово-Новокузнецк с инновационным центром в Томске, агломерация Екатеринбург-Челябинск-Тюмень с инновационным центром в Перми на Урале, агломерация Воронеж-Луганск-Харьков-Ростов-на-Дону-Краснодар-Ставрополь с Новороссийским и Туапсинским портовыми комплексами на юге страны, Москва и Санкт-Петербург на Северо-Западе. Также возможно формировании сетевого мегаполиса в Приволжье через связывание городов-миллионников — Самары, Саратова, Тольятти, Уфы, Казани или Нижнего Новгорода.

Источник: Формула развития. Сборник статей: 1987-2005. — Москва, Архитектура-С, 2005 г.

Актуальная репликаО Русском АрхипелагеПоискКарта сайтаПроектыИзданияАвторыГлоссарийСобытия сайта
Developed by Yar Kravtsov Copyright © 2016 Русский архипелаг. Все права защищены.