Главная −> Авторы −> Цымбурский -> Откуда подует ветер?

Откуда подует ветер?

 По материалам семинара "РЖ-сценарии"

Вопрос о "субъекте национальных интересов" не следует путать с вопросом о складывании "нации" в современном западном смысле слова, с болтовней насчет "гражданского общества", "каждодневного плебисцита" и т.п. Даже там, где мы не обнаруживаем признаков классической нации, субъект национальных интересов может существовать. Что же он представляет собой? Он представляет собой некую абстрагированную мифическую фигуру, создающую эффект единения правящего режима с территорией и населением. Утверждаемый таким образом субъект национальных интересов есть конструкт определенного мировидения и мироописания. В одной из своих статей в "Полисе" я предлагаю называть его "Героем-Левиафаном" — по той простой причине, что будучи подобен, в своей интегративной функции, гоббсовскому Левиафану, он превращается при этом в персонажа с собственной игрой в мире. Предполагается, что он стяжает себе некоторую добычу и эту добычу делит на всех, кто с ним идентифицируется. Каждый, кто хочет получить себе долю, должен идентифицироваться с Героем-Левиафаном и его игрой.

Применительно к России субъект национальных интересов может прослеживаться где-то с первых Романовых или, еще раньше, с первых Земских соборов. И самое удивительное, что правящая элита всегда производила у нас систематическое самоотчуждение своих интересов в пользу Героя-Левиафана. Когда Юрий Крижанич пообщался с русскими в 1660-х годах, он был потрясен тем, что, когда царь ехал на войну, они использовали выражение — "государь идет на службу". Он писал: что это за абсурдное выражение у русских, кому вообще может служить государь? Но царь действительно "ехал на службу", предвосхищая тем самым на сто лет принцип, который будет зафиксирован в Европе Фридрихом Вторым: "король — первый слуга". Так же и по всей тогдашней Европе. Говорил Людовик ХIV, что "государство это я", но он же, умирая, сказал: "Вот когда я был королем:". А это ведь значило: "когда я был государством", когда олицетворял субъекта государственной воли, если угодно, — играл его, как мог. Возвращаясь к России, я должен сказать, что процедура отчуждения интересов правящего слоя в пользу Героя-Левиафана существовала у нас и в имперский период, и на протяжении практически всех лет существования советской власти, за исключением самых начальных, когда все было не очень-то ясно. Что же касается России после 91-го года, применительно к ней вопрос о "национальных интересах" оказывается совершенно безадресным и, в конечном счете, абсурдным.

С 91-го года государства Россия не существует в принципе. А существует, как я не устаю повторять, корпорация по утилизации Великороссии. Это компания, которая озабочена извлечением максимальной прибыли из той части достояния Героя-Левиафана, которую она в определенный момент захватила. Этот феномен нельзя смешивать со многими другими, казалось бы, сходными явлениями. Во-первых, с явлением компрадорского капитала. Компрадорский капитализм предполагает мощное присутствие иностранного капитала, его внедрение на данной территории и обогащение части туземцев за счет сотрудничества с ним. Но у нас иностранного капитала как такового нет, а то, что есть, напоминает скорее "самоколонизацию". Представьте, что Ост-Индская компания была бы не навязана индусам англичанами, а выделилась из самих индусов и стала бы проводить политику "огребания Индии" на вывоз без иностранного капитала. Была бы такая компания индийским субъектом национального интереса или нет? Знаменательно, ктсати, что Great Russia Utilization Incorporated выбрала своим знаменем — бывший флаг торгового флота.

Во-вторых, происходящее не следует сводить к проблеме "хищнического разграбления благ". На протяжении многих веков вполне хищническую политику по отношению к наличным ресурсам проводил и Герой-Левиафан. Специфика сегодняшних распорядителей в том, что они практикуют хищничество на вывоз. И не надо ссылаться на то, что власть в России всегда нехорошая, что и до Октябрьской революции русские князья строили замки во Франции, и вообще, "в России всегда воровали". Крали — на службе государевой, государственной, сознавая — у кого крадут; замки во Франции строили, но не на государственные заграничные займы, да еще записанные в доходную часть бюджета, как это случалось в 90-е.

Наконец, в третьих, критический анализ сложившегося положения совершенно не может вестись в терминах "эксплуатации". Проблема не в том, что правящий слой "эксплуатирует" большую часть населения, а как раз наоборот — в том, что большая часть населения, а равно и значительная часть территории, совершенно не интересны ему в качестве объекта эксплуатации. Тем самым ни о каком классическом капитализме говорить совершенно не приходится. В игру утилизации включается лишь ограниченная часть населения — то есть, собственно олигархический слой и слой пресловутой обслуги, который я отношу по части "мелкой олигархии", хотя им она не исчерпывается. Основная масса населения остается вне этого слоя, ее никто не эксплуатирует, она просто не нужна. У нас антиглобалисты, по пятам Валлерстайна, кричат о том, что постиндустриализм нас спишет в "новые лишние". Но он еще пока доберется, а нас уже свои списали, "утилизаторы Великороссии".

Если бы у нас сложилось капиталистическое государство и капиталисты взялись зверски эксплуатировать всех остальных, с ними можно было бы работать по законам нормальной капиталистической ситуации. Когда тебя эксплуатируют, ты можешь восстать, объявить забастовку, в любом случае, ты востребован. И это уже определенный тип социальной связи. Но там, где тебя не эксплуатируют, где ты фактически непотребен и предоставлен самому себе полностью — в этот момент игра начинается по другим правилам. Если хотите, по правилам асоциальным. В условиях корпорации, работающей систематически на вывоз и оставляющей большую часть населения за бортом общественного разделения труда, сама собой напрашивается простейшая форма протестных реакций: форма террора против структур вывоза, конкретно, против нефте- и газопроводов. Эффективно пресекать диверсии такого рода практически невозможно, поэтому колоссальную роль здесь приобретают общероссийские профилактические меры по имитации государственности.

Даже если не брать в расчет крайние формы протеста, ясно, что новые "лишние люди" представляют собой источник определенной опасности и должны так или иначе удерживаться в повиновении и лояльности. Это и есть та проблема, для решения которой приходится поддерживать видимость субъекта национальных интересов в лице правительства и главы государства. 90-е годы были отмечены феерическими воззваниями о том, что экспертам надо собраться и срочно обсудить, в чем "национальные интересы", какова "национальная идея". Еще в 92-м году Козырев возвестил о "геополитической идентичности", приходящей на смену идеологической. Совершенно очевидно, что "корпорация" заинтересована в том, чтобы постоянно произносились слова "национальные интересы", "национальная идея", "геополитическая идентичность", но чтобы при этом они никак не детализировались и не наполнялись содержанием. Чтобы они присутствовали как некоторые симулякры, обязывающие население к лояльности — к лояльности тем, кто уполномочен представлять невыраженные национальные интересы несуществующего субъекта.

Особую роль играет здесь, конечно же, фигура Путина. Понятно, что это фигура президента-назначенца, сознающего свою функцию президента-назначенца, откровенно объявляющего себя "менеджером", являющегося и в самом деле менеджером — в корпорации утилизаторов Великороссии. Однако мы видим, как от этого персонажа отчуждается виртуальное тело и начинает бродить по России эдаким "святым и благоверным императором Петром Феодоровичем", формируя своеобразное поле притяжения для чаяний всех "лишних людей". Возникает условный символический адресат для совокупности национальных неудачников. Назвать эту совокупность "общественным носителем национальных интересов" вряд ли возможно. Мы должны признать, что никакого "общественного носителя национальных интересов" в условиях сегодняшней России нет. Он существует в лучшем случае виртуально: в частных переживаниях отдельных лиц по поводу его отсутствия. И этому виртуальному национальному субъекту остроумно предложено сплотиться вокруг виртуального президента.

Рассчитывать на то, что на основе подобного сплочения может произойти реконструкция Героя-Левиафана как некоей автономной фигуры — в высшей степени нелепо. Виктор Милитарев говорит, что шансы "национальной коалиции" на успех напрямую зависят от, того, сможет ли Путин реальный приблизиться к Путину имитационному, то есть перейти от виртуальной интеграции населения к политической. Но необходимо видеть, насколько вся генеалогия этого человека противоречит такому развитию событий. Патриоты испытывают большой энтузиазм по поводу того, что президентом стал выходец из КГБ. Энтузиазм совершенно поразительный. Ведь именно в КГБ, особенно, во внешней разведке и сформировался тот круг людей, внутри которого в конце 70-х — начале 80-х годов сложилась преступная идея конвергенции элит. То есть идея сотрудничества профессионалов, перерастающая в идею сотрудничества против своего строя. Это действительно одна из наиболее преступных идей, усвоенных частью коммунистического руководства и разрушивших в дальнейшем страну. Я бы сказал, что даже не просто конкретную страну СССР, а саму возможность страны — поскольку проект "конвергенции элит" и есть не что иное, как осознанный демонтаж "субъекта национальных интересов".

Здесь можно заметить, что, в конечном счете, речь идет о более широкой, общемировой тенденции; что в последние десятилетия ХХ века во многих государствах мира происходило вытеснение собственно государств такого рода корпорациями. Однако в западном мире этот процесс развивается достаточно эволюционно. Поэтому субъекты нового типа, несмотря ни на что, продолжают нести на себе груз исторической ответственности перед страновыми единствами. В Америке "олигархи" могут сколько угодно наращивать вес, но они не перестают опосредовать свои интересы фигурой Героя-Левиафана — со всеми вытекающими последствиями. И когда в развитых странах возникает тема "геоэкономики", она рационализируется так, как это сделал Эдвард Латвек: "наилучшая возможная занятость для наибольшей части своего населения". У нас, когда звучит слово "геоэкономика" оно означает совсем иное. Оно означает, что те регионы, конструкторские бюро, ТНК, которые могут напрямую вписаться во внешние финансовые потоки, должны немедленно в них вписываться.

Собственно, в этом и состоит ключевая проблема. Сформировавшаяся в России трофейная "корпорация" слишком последовательно завязана на внешние центры силы и на само мировое устройство. Поэтому, оставляя за скобками экзотический сценарий террора против трубопроводов, должен сказать, что ее деструктуризация возможна только в одном случае: если крушение структур вывоза произойдет не на уровне "отправителей", а на уровне "получателей". По-настоящему серьезные внутренние трансформации могут быть вызваны только большим мировым кризисом, благодаря которому огромное количество людей, находящихся в корпорации "Россия" на нижних ступенях, окажется выброшено в зону "неудачников" и мы получим феномен "взбесившейся мелкой олигархии" (по аналогии со "взбесившимся мелким буржуа"). Тогда и впрямь возникла бы возможность новой организованности и случилось то, о чем я люблю говорить от раза к разу: весенний ветер 37-го года взбодрил бы и освежил Россию.

Эпоха правления "корпорации утилизаторов Великороссии" часто — и уже расхоже — сравнивается со Смутой. И смысл в этом немалый. Ведь Смута — это, по существу, пора, когда приватизация власти, катясь сверху вниз, делает национальный интерес частным делом. В том числе, делом частного героизма, если сила найдется. Национальный интерес как частное дело — вот подход, который объединяет Лжедмитрия и семибоярщину, с одной стороны, с Мининым и Пожарским, с другой. Между ними: принципиальная договоренность о несогласии.

 

Источник: "Русский журнал", 10 апреля 2003 г.

Актуальная репликаО Русском АрхипелагеПоискКарта сайтаПроектыИзданияАвторыГлоссарийСобытия сайта
Developed by Yar Kravtsov Copyright © 2018 Русский архипелаг. Все права защищены.